Anna Głazowa

* * *

 

czy wiesz, jakiego koloru
powinien być żagiel
by nie pęknąć na słonecznym wietrze?
i z jakiej ciszy ciągnę ten jedwab,
jakim pająkom
odbieram.
ile dziur zostawiam dla nadmiernych promieni.

czarny żagiel sprowadza zdobycz,
czerwony — potomstwo.
w białym całunie przychodzi
zaczajony nieprzyjaciel i chwilowi goście.
żółty aksamit
naciągnięty nad statkiem bogatych chorych.

wyplatam dla nas bezbarwny jak nagie ciało
częsty niby
sekundy rzęs
i niczyj tak jak nasz żaglowiec żagiel.

 

Reklamy

Роберт Рутковский

белые рукавицы

 

для И. Г.

 

у инуитов по сотне пар белых рукавиц

через которые касаются снега

 

мои

невозможно выстирать

 

не помогают

универсальные отбеливатели

необыкновенный порошок

 

что-то не так

 

что-то видное невооруженным глазом

когда посмотришь прямо на свет

 

мертвая кожа

которая режет по живому

 

Дамиан Мушыньский

.

. . .

.

хотел бы слышать себя выразительней

по крайней мере на выходных

или на похоронах отца

получить перевес над громким холодильником

радостным цвириньканьем птиц

органистом который фальшивит

самим собой –

чтобы не врать у психотерапевта

.

поэзия-не-поэзия

неуклюжее писание успокаивает

доходят легкие ноты

будто что-то соединялось яснее вне шума

на краю последних новостей

кот это чувствует

потому и гладит усы помуркивая

.

.

Петр Завадский

 

Циклы

 

Поезда – из стали и отражены в воде, грохочут брюхами по рельсам

сумерек. Первый втискивается в нишу рыжего свода

(ранка никогда не заживет). Второй разбивается о берег реки,

выплевывая людей мириадами окон.

 

Влюбленные плетут тела, как корзины для фруктов осени. Трагедия – фон

и прошептанная прелюдия. Для них пассажиры – лодки угасающих листьев.

Пока все в них помещается, совершает очищение.

Обманули поездами и Одрой – вернутся сюда.

 

Пойдем со мной в чащу ив.